Основная информация будет обновляться и добавляться. Следите за темой.
А пока немного "ретро-видео"- http://www.youtube.com/watch?v=Zw23V6kaVqc
________________________________________________________________________
ЛУЧШИЙ КАДР ЖИЗНИ
Приштина. Республіка Косово.
- "Значит так, господа репортеры, фотографы и прочие операторы,- улыбнулся фельдфебель довольный своей незатейливой шуткой,- говорю один раз и больше повторять не буду. Того как вы запомните мои слова зависит ваша жизнь."
Он выдержал многозначительную паузу, привлекая внимания разношерстной толпы журналистов, и преисполнившись важности начал излагать свод правил. Алекс не слушал этого немецкого десантника, как и многих до него, и после него, если конечно выживет. У первого фотографа Дейли Кор за двадцать лет в военной журналистике выработались свои непогрешимые правила, которые он бы не нарушил ни за что на свете. Они немного отличались от того, что сейчас с усердием твердил представитель Бундесвера, хотя не весьма кардинально. В конце концов, он приехал сюда за снимками войны, а не быта немецкого контингента в Косово. Пусть немецкие коллеги этим зарабатывают на жизнь.
До конца инструктора оставалось ещё пара минут, и Алекс решил извлечь пользу даже из вынужденного простоя. Он поднял свой Никон Д-300, не самая новая модель, но вполне подходила для военного фотографа, и сделал пару снимков. В объектив камеры попали автомобиль «Мерседес» армейского образца, с несколькими десантниками на крыше, и собака. Средних размеров дворняга, неопределённого грязного цвета довольно споро вылизывала алюминиевую миску. Сидящие на крыше автомобиля солдаты бросали куски хлеба и прочей снеди из сух-пайка. Они по очереди метали свои съестные снаряды в миску, пытаясь не задеть собаку. Точные попадания сопровождались возгласами попавшего, а промахи – бурными криками радости соперников. Прям как дети, подумал про себя Алекс.
Дворняга же, не обращая ни какого внимания на эти олимпийские игры, продолжала есть попавшую в миску снедь. Ей было глубоко всё равно откуда она берётся и какие цели проследуют люди, кормящие её. Пёс оторвался от своего занятия лишь в тот момент, когда Алекс попытался его снять. Он резко поднял голову и обернулся в сторону фотографа, подставив объективу косматую морду.
Смотря на дворнягу сквозь фотоаппарат, Алекс подумал, что видел этого пса раньше. Притом уже много раз и в самых разных странах. В Никарагуа, Котдивуаре, Колумбии и Конго. Всюду эта косматая дворняга тёрлась у военных лагерей или в местах боёв. Странно как же он не пришёл к этой мысли раньше?
Но до конца додумать эту эфемерную теорию ему не дали. Фельдфебель, наконец закончил читать лекцию по технике безопасности и отвязался от приставшего с вопросами шведского телеведущего, объявил посадку. Акулы пера и ноутбука быстро забрались в бронированные «Боксёры», занимая места у окон-бойниц. Алекс, следуя одному из своих правил, забрался последним, устроившись у двери, рядом с солдатом из сопровождения.
Он давно накопил уйму никому ненужных фотографий военных обочин, сделанных на ходу, сквозь узкую бойницу. От конфликта к конфликту эти снимки не отличались ни чем кроме пары деталей природы. А вот фото пробитого насквозь кумулятивным снарядом БТР-80, во время первой войны в Чечне до сих пор вызывает у него содрогание. Как и фото сержанта, успевшего выскочить из машины только благодаря близости двери.
Дорога заняла часа три. За которые Алекс обзавёлся весьма приличными фотографиями своего попутчика. Двухметровый гаутефрейтор Руди, облачённый в бронежилет, каску и держащий на коленях винтовку Г-36К, поделился с американским фотографом своими рисунками. Отличные гравюрные наброски природы Балканского полуострова, его жителей и фауны. Больше всего Алекса поражало отсутствие войны на этих рисунках. Там была простая, повседневная жизнь страны. В которую уже намертво вошёл АК-74, фигурировавший почти у каждого взрослого и у половины подростков. На вопрос почему же всё таки он не рисует войну, Руди улыбнулся и ответил: «А вы тогда тут зачем?».
Остаток пути они проехали молча. Руди продолжил рисовать, а Алекс всё больше думал. Вспомнилось открытие выставки современного искусства в Бостоне, в прошлом месяце. Много помпы, много известных имён, красная дорожка, шампанское с икрой. Алекс тогда отснял всю выставку, бегая из зала в зал: от полотна к полотну, от инсталляции к инсталляции. Всю ночь просматривал фотографии, но не для статьи. В редакцию материал ушёл почти сразу. Для себя. Хотел найти среди сотен работ, хоть что-то цепляющее душу, что-то, что заставить думать или переживать. Но увы не нашёл. А здесь, на краю мира, в пыли и грязи бесконечной войны, встретил. Только жаль что эти гравюры так и останутся на страницах блокнота Руди. Не одна галерея не предпочтёт их синему квадрату или куче мусора в углу.
Ливада – самый обычный городок в крае. Одноэтажные кирпичные домики, смешались с высотками советского типа времён Тито. Грязные улицы, по случаю приезда незваных гостей, почти опустевшие. Остов сгоревшего дотла армейского Урала перекрывал дорогу у перекрёстка. В принципы нечего нового и неординарного. Война проходит везде одинаково: разрушение и смерть, смерть и разрушения.
Молодёжь продолжали неистово фотографировать всё подряд, словно боясь что-то упустить. Алекс их не винил. Он сам с остервенением щёлкал всё, оказавшись на первой войне в Чечне. Тогда ещё не зная цены хорошим кадрам и не понимая толком ничего, коренной житель Вашингтона оказался в аду. Для тех, кто видит подобное впервые - это шок. Особенно после сытных городов Нового и Старого света. Когда ты привык, просыпается и начинать утро с чашечки кофе с тостами, трудно осознать что под этим же солнцем есть люди, для которых утро начинается с проверки готов ли их автомат к бою.
«Ничего – "обтешутся", привыкнут. А если нет. То сменят работу»: шепнул себе под нос Алекс и пошёл за группой коллег, немного отстав. Очередную лекцию фельдфебеля про нравы аборигенов и их уклад он пропустил. Это его четвертый визит в страну бункеров, вечной войны и антисанитарии. Здесь ничего не меняется со времён распада Югославии, только оружия стало ещё больше и люди стали куда более суровыми.
Проходя мимо очередного поворота в боковую улицу, Алекс увидел дворнягу. Всё ту же: косматую, неопределённого грязного цвета с всклокоченной мордой. «Тут даже дворняги одинаковые» - вспомнилось фотографу его недавнее рассуждение. Собака резво пробежала мима толпы журналистов и скрылась за очередным глинобитным строением. Алекс даже не успел её снять.
Действительно войны настолько однотипны в своей сущности, что и действующие лица у них похожи, словно куклы одного и того же автора. Хотя за свою долгую карьеру фотограф Дейли Кор Алекс Ролинг встречал двух действительно необычных персонажей пьесы под названием война.
В начале этого тысячелетия, в период командировки в Венесуэлу, Алекс попал на праздник в честь дня рождения одного из командиров Народной освободительной армии. Имя самого командира не запомнил. В памяти осталось только его грузная фигура, лысый затылок и тяга к прекрасному. На своём празднике этот борец за идею, и попутно крупнейший наркоторговец юга страны, возжелал услышать не революционный гимны, а что-то более хитовое. Вот и пришлось Алексу, под аккомпанемент акустической гитары, весьма фальшиво выводить «Велком ту зе хотел Калифорния». Другого способа получить эксклюзив для издательства не было.
Спасло положения певца-неудачника два обстоятельства: солидное количество выпитого аудиторией алкоголя и голос помощника командира. Эдуардо – один из тех немногих людей, о которых говорят, что на войне им делать нечего, но и без них войне нельзя. Внешне парень был похож на молодого Че, а его голос был создан для Бродвея. Он прекрасно исполнил американский роковый хит, а потом ещё долго пел, что-то на своём наречии. Самым непостижимым во всём этом было, то что Эдуардо был отличным коммандером. Всю ночь Алексу рассказывали о его подвигах, его таланте уме и силе. Под утро фотограф так и не понял, чего больше в юноше – певца или военного.
Вторым необычным человеком для войны, а вернее первым, стал русский старшина, увиденный Алексом в его первую войну. В городе Грозном, на развалинах школы или музыкального училища, стояло фортепиано. Инструменту, конечно, досталось порядком от желания людей продырявить друг друга, но всё же оно ещё жило. Пехотная рота, с которой увязался молодой фотограф Алекс в свой первый боевой выход, довольно плотно застряла у этих развалин. Что уж там случилось, он не помнил. Не до того было. Беднягу трясло, мутило, фотоаппарат прыгал в руках – ни одного толкового снимка. А тут вроде как затишье. Стрелять перестали. Солдаты разлеглись среди руин как шли, даже снаряжение не сняли. Вот их Алекс и начал фотографировать. Тогда ему казалось, что это лучшие в мире кадры – правдивые, точные и о войне.
Так он и ходил от одного бойца к другому, пока не подошёл к пианино. В тот момент он отчётливо понял, что этот снимок будет одним из лучших в его карьере. Один из пехотных унтер-офицеров, сидя на перевёрнутом ящике, играл на фортепиано. Парень закрыл глаза и полностью отдавался музыке, забыв обо всём на свете. Алекс жадно фотографировал его, не обращая внимание на резкий свист, нарастающий в пасмурном небе. И перестал лишь тогда, когда его обдало деревянными осколками вперемешку с липкой грязью.
Свист был точно такой, как тот, что слышал он сейчас, стоя посреди Ливады. Он всегда такой.
Ещё одним незыблемым правилом Алекса было: если что-то свистит в небе – падай. Истории, про то что ты не слышишь своей мины, не более чем досужие вымыслы. Сколько хороших ребят погибло, пересмотрев Апокалипсис сегодня и приняв его за образец мужества.
Потому Алекс и упал ещё до того, как миномётные мины начали рваться вокруг, сравнивая с землёй глинобитные сооружения. Где-то кто-то кричал, ругался, командовал. Шуршали колёса бронетранспортёров и стрекотал пулемёт. Но Алексу было плевать. Сейчас надо укрыться и переждать обстрел, а потом уже можно и дальше двигать. Он подскочил на ноги и, пригибаясь, побежал в проулок. Вбежав в тесный проход между стеной дома и довольно высоким забором, парень споткнулся и растянулся на каменистой дороге. Больно ударился локтями и изрядно порезал щёку об острый булыжник. Фотоаппарат запрыгал по дорожке, выроненный из рук, и исчез в боковом проёме.
Алекс снова подскочил, попутно сплёвывая солоноватую кровь, и бросился в погоню за злополучным Никоном. Проход оказался калиткой во двор. Там у круглого колодца и лежал фотоаппарат. Фотограф подхватил своего спутника, и собрался было уйти, но тут прозвучал ещё один до боли знакомый звук. Лязгнул затвор АК. Сколько раз он слышал этот отрывистый щелчок, но так и не научился воспринимать его без страха.
Стараясь не сильно дёргаться, Алекс повернулся на звук. У самого входа в типичную местную лачугу стоял мальчик. Ему вряд ли было больше тринадцати-четырнадцати лет.
Фотограф всегда удивлялся своему дару рассмотреть человека за доли секунды и составить о нём суждение. Особенно ему это удавлюсь в неординарных ситуациях.
Парень весьма обычный для этой страны: низкорослый, худой, загорелый, одетый в обноски национальной одежды. На голове копна чёрных волос. А вот автомат необычный. АКСУ – дорогая игрушка для крестьянского ребёнка. Подросток внимательно изучал Алекса, буравя его чёрными, как смоль глазами, при этом, не снимая пальца со спускового крючка.
Он выстрелит, решил Алекс, прокручивая в мозгу все возможные повороты событий. Не важно почему. Возможно, парень ненавидит всех иностранцев или хочет ограбить состоятельного янки с фотоаппаратом под шумок обстрела. А быть может эму просто страшно. Хотя, в сущности, какая разница по какой причине расставаться с жизнью. От этой простой мысли фотографу стало даже легче. Он решил не мешкать. Если ты уже мертв, то ты не чем не рискуешь.
Алекс плавно сделал пару коротких шагов в сторону калитки и остановился. К его немалому облегчению подросток не выстрелил. Он даже не повернулся в его сторону, а остался на месте.
То, что произошло дальше не смог бы объяснить никто в целом свете. Просто так бывает, что иногда наши вещи живут своей жизнью. Они сами решают, что и когда делать. Так и сейчас Никон Д-300 Алекса сам, без помощи хозяина, начал щёлкать объективом, снимая всё подряд: дом, колодец, двор, подростка. А главное антрацитовый ствол автомата, в одно мгновение полыхнувший палитрой красных и желтых цветов
Серия фотовспышек утонула в хлёстком звуке серии выстрелов.
Бостон. США.
- Что не говори, но этот снимок хорош,- тоном знатока проговорил невысокий лысоватый господин тучной комплекции с огромной лысиной.
- Не знаю, Чарльз,- вторил ему худощавый собеседник с длинной неопрятной гривой белых волос,- в нём нет экспрессии, души и полёта. Какая то чёрная точка летит в объектив. Что тут такого.
- Это пуля.
- Какая разница,- отмахнулся худой.- В ней нет той внутренней силы. Она пуста и не даёт резонанса. Нет, решительно нет – это не искусство. Разве можно сравнить подобную серость с теми же цветными треугольниками над Рейном, которые показал Лео? Только он мог придумать установить вдоль реки фигуры из папье-маше и дать сумасшедшим их раскрасить.
- Может ты и прав,- сдался толстяк, покидая комнату с фотографиями Алекса Ролинга.
____________________________________________________________________________________
По сюжету будет очень важная роль журналистов.
____________________________________________________________________________________
Командир стороны миротворцев - ( Flip)
Кадровый военный, с многолетним боевым опытом, человек жёстко относящийся к дисциплине подразделения, зато лояльный к нарушению устава в плане торговли и отношений с местным населением, старается держать в порядке линию раздела сторон, притом пропускает через неё мирное население, с ним можно договорится, но нельзя подкупить, в случае внештатной ситуации подымет контингент по тревоге и поддержит атакованную сторону, старается не допускать жертв среди местного населения, но при этом расстреливает шпионов, контрабандистов, насильников и убийц
Мула-- (Lis)
Духовный лидер албанской общины, человек непререкаемого авторитета и хотя не является военным лидером, но его советы имеют большой вес среди албанcких боевиков, кроме того мула обеспечивает быт мирного населения мусульман, занимается торговлей, поиском культовых вещей и атрибутов для мусульман, решает бытовые проблемы деревни, обеспечивает всем необходимым обездоленных, он же вершит правосудие, проводит обряды, на его попечении больница и приют для сирот.
КОМАНДИР СЕРБОВ-- (GOBLIN)
Командир отряда сербов - бывший офицер югославской армии, человек идейный и преданный своим идеалам, жесток к врагам , миротворцев терпит но не жалует, жестоко карает за непослушание, нарушение закона, торговлю с врагом, шпионаж, контрабанду, занимается в основном боевой деятельностью, планирует и проводит операции, готовит для заброски в тыл врага группы диверсантов, собирает всё необходимое для жизни отряда, выполняет функции главы полевого трибунала, в редких случаях взаимодействует, со стороной НАТО, не брезгует чистками и расстрелами безоружных,по слухам часто организовывает засады, даже против войск миротворцев!
Цыганский барон -( СAPRAL) Он же Рома-Жемчужный
Молод, циничен, богат, обеспечивает жизнь и процветание цыганской общины , криминальный авторитет, занимается контрабандой, торговлей наркотиками, оружием, заказными убийствами, у него всегда есть работа для вольных стрелков, формирует наёмничьи команды для работы по контракту, скупает краденное, имеет своих людей во всех лагерях и знает всё обо всех, обладает широким спектром интересов, готов платить за всё и продавать всё, организатор боев за деньги и азартных игр.
